Фёдор, размяв пальцами сигарету, чиркнул, прикурил и присел к открытому окну, на древний кожаный диван, который стоял в доме Правления ещё со времён СССР, а то и раньше – кто его знает? – он тут был всегда. Примостился подальше от батюшки, который на дух не переносил ни дым, ни даже запах курева, и как мог – боролся с этой богомерзкой страстью, весьма и весьма распространившейся среди селян. А чё не курить то? Здоровью-то теперь, ничего оказывается и не вредит – это раньше врачи стращали, ну а теперь-то – Слава Богу. А батюшка-то, Отец Паисий, подходил к вопросу с другой стороны – может здоровью-то и не вредит, а вот душе? Вот о чём стоит подумать! А курево – это ведь что? Страсть, грех. И потому, каждый отягощённый сим греховным навыком, страстью, не отлагая, должен каяться Господу, и не медля прекратить губить душу поганым бесовским зельем. Вот как-то так благочинный и пытался влиять на селян если и не на каждой проповеди – то уж через одну – точно. Фёдор знал, конечно, о непримиримости батюшки в этом вопросе, потому, закурив и сразу и покаялся: «Грешен, батюшка, как встал сегодня – не курил ещё.» Отец Паисий махнул на Фёдора рукой – мол, кури, закоренелый; но и другое тоже понимал старик – в работе Фёдора – лесном деле – всё важно – и привычка более чем важна.